«Июль»
Я закрываю глаза. Дерево пропадает.
Пахнет вином лоза, сверху листва слетает.
Ветер шумит в траве, тянутся в небе тучи.
Тёплой надежды свет дарит последний лучик.
Сладкий и пряный вкус у карамелек в склянке:
Яблоко и арбуз, дольки лимона в банке.
Дождь намочил слегка, и растворились вскоре
Белые облака, точно барашки в море.
Шустрая стрекоза лето несёт над садом.
Я открываю глаза. Дерево снова рядом.
«Август»
Август…
Снова яблоки зреют в саду,
Наливаются, точно в меду.
Небо
Бороздят в тишине облака.
Нынче жизнь весела и легка
Пока.
Скоро в парках листва опадёт,
Её ветер заманит в полёт.
Лето,
Вслед тебе бесполезно кричать.
Я уже начинаю скучать,
Август…
***
Три цветочка на бумаге –
Ручки след.
Край оборван. Красно-синий
Твой привет.
В центре – цветик-семицветик
Маяком,
На плечо ложится тихо
И легко.
Это сложно объяснить, но
Школьных дней
Стала серая громада
Чуть светлей.
«Один шаг»
Зал затих, и свет прожекторов
Выхватил на опустевшей сцене
Одинокий силуэт из снов,
Вверх идущий в рифмовой манере.
Говорил он просто, без прикрас,
И по кубикам шагал спокойно.
Вёл размеренно в стихах рассказ,
Поднимаясь медленно, достойно.
Его тень росла, стремясь к мечтам,
И от слов она слегка дрожала.
Человек, идущий по домам,
Ввысь идущий с самого начала.
«Пожар души»
Развиваются волосы, будто пожар,
И из недр души вырывается пар,
И чужие слова, как удушливый газ,
Этот ведьминский дух изгоняют из глаз.
Изумруды сверкают, пылает огонь,
Шахту дым наполняет, неистово разгон,
Стрелы свищут сквозь пламя, и лава бурлит,
В сердце треснувший лёд в миг растаял, кипит.
И сгорели подборки, и нет больше сил,
Кислород вместе с воздухом дым поглотил,
И живая вода в раскалённых зрачках
Кипятком две полоски прожгла на щеках.
«Надежда»
Сказала: «Слёзы лить нормально,
Без них на свете не прожить…»
И снег летел с небес спирально,
И не хотелось уходить.
Твоих волос я видел пряди
Едва-едва, лишь на висках
Их снег летевший нежно гладил.
Огонь сверкал в твоих глазах.
Свои ладони прочь от ветра
В карманах куртки прячешь ты.
А между нами меньше метра
Звенящей, нежной немоты.
Так продолжалось три минуты,
Быть может, час или сто лет…
Попав к Зиме в ночные путы,
Глотали жадно лунный свет.
Дома свои бросали тени
На наши лица. Оттого
Какой-то лёгкий вкус смятенья
Был вроде… или ничего?
Снег спутал чувства, словно пряжу,
Узлы рассудка сплетены.
И кто, скажи мне, их развяжет?
И правда ли они нужны…?
Тебя спросить хотел о многом:
Узнать, чем дышишь, что внутри?
В туман заплывши ненароком,
Искали души фонари.
В глубинах глаз резвились мысли,
Их угадать хотелось мне.
Слова замёрзли и зависли
В колючей, снежной, белой мгле…
Рассвет встречал я одиноко,
Был словно в клетке, в западне.
Явился шар огня с востока
И день принёс на смену тьме.
Ты мне не веришь? Что ж, печально.
Ты скажешь: «В чувствах захлебнусь» …
Но, если слёзы лить нормально,
Сквозь море их к тебе пробьюсь.
«Январь»
Вечер долгий, ночь всё ближе,
В свете фонарей
Сосны-башни, как в Париже.
В парке нет людей.
Под ногами снег скрипучий –
Звук ночных дорог.
В сумраке ветвей летучий
Сахарный песок.
Под открытым тихим небом
Снежный хоровод.
И укрытый зимним пледом
Юный новый год.
«Любовь»
- О любви писать? Какой?
- О настоящей.
Над просторами земли летящей…
- В пустоту. Другого нет исхода.
Коль есть любовь – прощай свобода!
Любовь людей – сосуд давно пустой…
- Напротив. Он полон, льётся через край,
Он бьёт источником из-под земли повсюду!
Напейся раз – всю жизнь потом летай.
- На этот путь ступить своей ногой?
Не лучше ль жить, чем так себя морить?
- А ты хоть раз попробовал… любить?
(Вариант без переноса строк)
«Любовь»
- О любви писать? Какой?
- О настоящей.
Над просторами земли летящей…
- В пустоту. Другого нет исхода.
Коль есть любовь – прощай свобода!
Любовь людей – сосуд давно пустой…
- Напротив. Он полон, льётся через край,
Он бьёт источником из-под земли повсюду!
Напейся раз – всю жизнь потом летай.
- На этот путь ступить своей ногой?
Не лучше ль жить, чем так себя морить?
- А ты хоть раз попробовал… любить?
Влад Ситников
*
Был майский снег, и ручки медсестры,
и мамины глаза – всего не вспомню, –
в окне больнички падали цветы;
тягучий воздух загустел любовью.
... Омоешь сердце в янтаре,
пока плутаешь, избегая дома,
на воровском слагая языке
стихи и жизнь от сложного к простому.
*
Иной раз проснёшься задолго до:
дед стоит, улыбается – ему тепло;
листопад не скоро, далека зима,
и в твоей руке – рука старика.
Чусовая вьётся. «Поймал – пусти».
Верхоплавке надобно в твердь войти.
Речка нежит глину, песок, траву;
сердце, как былинку, снова надорву.
*
Распушилось задворками лето,
проникая в висок сединой;
пекло в темя целует с рассвета –
поцелуй глубиной голубой.
Ночь глядит мотыльками в окошки,
комарами целует взасос;
засыпается сладко с дорожки;
засыпает веснушками нос.
*
Незабвенны признания яблонь
через шёпот их, бархатный запах;
только память о жизни осталась
в шелковистых танцующих лапах.
Говори, как изменчиво место,
как ты сам поменялся, как вырос
в этом парке, забытом и тесном,
и как сердце деревьям открылось.
*
Моё небо вновь осыпается белым.
Снег на губы спускается, быстро тает.
Значит, есть тепло ещё в этом теле;
есть какая-то цель – мы её не знаем.
Растворяет пруд тонкой льдинки мякиш.
Погляжу на воду черней графита:
ветер тронет гладь – мелкой рябью станет;
смерть затронет тело. Непрочна рифма.
*
Стрижи пронзают хлябь
вечернюю, и воздух зрим,
смерть проверяет явь —
останешься один.
И плачешь горько оттого,
что время бьет под дых,
такое страшное оно —
пора терять родных.
*
Слетев на взрослую ладонь,
снег оставляет след на детской –
неловкой, маленькой, смешной –
и тает на руке. Оттаивает сердце,
припоминая под беззубым, первым
сестёр, отца, рыбалку с дедом,
малинок полумесяц, мякиш хлеба,
что в воду канули бесследно;
и варежки натягивает мама,
и шарф до носа – не продует, –
и больше этого не будет,
а очень надо.
*
Район вокзальный, домики, плевки;
стихи не пишутся, а вяло пьются;
мороза долгие глотки –
на выдохе узоры вьются;
глядишься в звёздное окно,
на детский вымысел: на месяц,
на белое черёмухи пятно, –
и снова десять.
Юрий Ноздрин
Е-катеринбургу
Город покрылся дымкой,
Словно чешуйчатый свод.
Многоэтажной любовью
Выстроен мой оплот.
Ансамбль огней и зданий -
Промышленный рай на земле.
После безликих скитаний
Я снова вернусь к тебе.
Грозди церквей золотистых,
Колокол бьёт - пора
Душу свою очистить,
Ладаном пахнет строка.
Брошусь в трамвай заблудший,
Сердце отдам пути,
Снова рассвет серебристый
Обнимет высотки мои.
Среди бетонных истин
Поэт несёт свой дух.
Благославляя хтонью
Горы словесных груд.
Город бесов, ты знаешь
Гвозди грехов моих,
Так причасти же пеплом,
Выжги музЫкой их!
Я утоплю свой вечер
В теле таоей реки,
Звуки гитарной песни,
Культурный протест в крови.
А на плотинке праздность блеском своим манИт.
А на окраинах город молча кровоточИт.
А наш поэт с криком гонит
Остервенелый трамвай,
Города сын приёмный,
Музы познавший рай.
Кровью он пишет строки,
Дымом смолит сердца.
И ощущает кожей
Прикосновенье конца.
О, мой Урал многоликий!
Здесь и озера небес,
Живы сказы Бажова, шёлком разлИлся лес.
Здесь и металла скрежет, дым заводских вершин,
И торжество серых песен
Провозгласил исполин.
Этот цветастый очерк я посвящаю тебе.
Бывший поэт по масти.
Нынешний - по судьбе.
К Гумилёву
Спаситель сердца огневого,
Ласкатель душ! Словесный рой
Твой обнимает плечи снова,
Пасуя солнечной игрой.
Речей обугленных сиянье
Я сохраню в своей груди,
Во мраке каменной плиты
Явлю. Молчанье.
Поэт - властитель душ, не дум.
Отбросив мыслей вихрь крылатый,
Я поклонюсь тебе, глашатай.
Воспой же, юный херувим!
Конквистадор сердечной пыли,
О слова неустанной силе ты, плача, пел.
А я с тобой.
Как проводник в системе тока,
Ты дал мне импульс, и пошла
Неумолимая работа.
-
Ты поэтическим лассо
Унёс в пучину созиданья,
В драконов лес, сокровищ дым.
Я воспеваю, заклинаю:
Живи же вечно, музы сын.
К Брюсову
Я не помню твоих стихов.
Я не знаю, как жил и дышишь.
Я, наверное, брежу. Сон.
И твой глас только ветру слышен.
И, возможно, поёшь в тиши
Не ему - росе серебристой.
Но строка за строкой во мне,
Как гирлянда, внутри повисли.
Я украшу тобою дом.
Храм души моей плесневелой.
А потом разожгу костёр
Из метафор, что так несмело
Жду.
И вижу - дьявольский дух.
То всего лишь хула, боренье.
Ты не демон -
Ты хуже мук
И лукавее провиденья.
Ты колючий, как тот язык,
Что имеют подчас лишь звери.
Ты могучий. Твой бледный лик
Прочитать мы, увы, не смели.
Я не помню твоих стихов.
Я не знаю, как жил и дышишь.
Но навеки в мире моем
След холодный оставил свыше.
Поцелуем горячим строф усмирил.
Я не знаю места,
Где бы жил так поэт между строк.
Где бы так колыхало сердце.
Полина Старогородцева